Маяковский — бунтарь? романтик? агитатор?

Творчество и личность Владимира Маяковского вот уже более 100 лет вызывает ожесточенные споры как среди критиков, так и среди читателей. Одни называют его гением, совершившим революцию в поэзии, другие жалуются, что не понимают его стихов. Неоднозначна и личность поэта, в котором сочетались агрессивность с  ранимой душой. Он был острым и даже злым сатириком — и нежнейшим лириком. Маяковский был поэтом до мозга костей, а ещё чуть не с детства увлекался политической борьбой. И после  1917 года поставил свое творчество на службу революции. Хорошо ли это было для  поэзии — вопрос. Однако поэт был уверен, что литература должна не просто украшать жизнь, но и менять ее. Кликните по строчке содержания, и вы перейдете в нужный вам раздел.

                 Содержание

1. Несколько интересных фактов о Маяковском
2. Детство, юность
3. Маяковский и футуристы. Сатира
4. Трагизм в поэзии Маяковского
5. Маяковский — первый поэт XX века
6. Маяковский и война 1914 года
7. Поэма «Облако в штанах»
8. Маяковский и Лиля Брик
9. Творчество Маяковского после Октября 1917
10. Последние годы. Смерть

    Несколько интересных фактов

• Володя Маяковский с детства любил поэзию. Порой он залезал в большие глиняные кувшины для вина — чури и декламировал стихи. Голос звучал особенно красиво и громко.
• Уже в 12 лет в Кутаиси Маяковский ходил на революционные митинги.
• Оказавшись в Москве, он активно участвовал в работе подпольных типографий, за что 3 раза был арестован. Однажды просидел в одиночной камере Бутырки 11 месяцев. Тогда он много читал и начал писать стихи.
• В 1908 году вступил в РСДРП, но после тюрьмы вышел из нее, и потом никогда не состоял в политических партиях. Он писал: «Отчего не в партии? Коммунисты работали на фронтах. В искусстве и просвещении пока соглашатели». С такими ему было не по пути.
• В 1912 году примкнул к группе футуристов (футурум – будущее) и стал соавтором манифеста «Пощечина общественному вкусу.» В нем  авторы призывали, среди прочего, «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности».
• На выступления Маяковский приходил в желтой кофте, которую сшила его мама, Александра Андреевна. Маяковский любил провоцировать публику, вызывая скандалы, и скоро его яркая кофта стала особенно раздражать зрителей. Организаторы концертов  запретили поэту выступать в ней. Выручали друзья, которые тайно ее приносили, и поэт надевал ее перед самым выступлением.
• Первый сборник стихов Маяковского «Я» (1913 г.)  был написан от руки и размножен литографическим способом в количестве трехсот экземпляров.
• В 1913 году Маяковский написал трагедию «Владимир Маяковский», сам ее поставил и сыграл главную роль. Среди действующих лиц трагедии были Человек с двумя поцелуями, Человек без головы, Женщина со слезинкой и др.
• Маяковский рано начал разбивать строки, оставляя в каждой по 1-2 слова. А в 20-е годы выработалась его фирменная «лесенка». Таким построением стиха он усиливал энергию слов и подчеркивал ритм, которому придавал большое значение.
• У Маяковского  были оригинальные рифмы. Он работал над ними очень тщательно, считая, что  именно они объединяют строки, образующие мысль. Поэт ставил самое важное слово в конце строки и подбирал к нему яркую рифму.
• Маяковский был азартным человеком и в работе, и в жизни. Играл на бильярде, в карты, увлекался скачками.
• Маяковский любил собак. Однажды подобрал щенка и назвал его Щеном. Лиля Брик писала, что они были похожи: оба большелапые, большеголовые. «Мы стали звать Владимира Владимировича Щеном». Порой он так и подписывал письма к ней.
• 25 октября 1917 года (7 ноября по новому стилю) Маяковский оказался в Смольном  С того дня он сознательно связал свое творчество с революцией.
• Но лидеры партии были не в восторге от его стихов, среди них — Ленин, нарком просвещения Луначарский.
• После революции Маяковский очень много работал. Писал стихи, делал плакаты, занимался рекламой, причем и рисовал и писал тексты. Их совместная работа с Александром Родченко получила серебряную медаль на Международной выставке современных декоративных и промышленных искусств в Париже в 1925 году.
• В конце 20-х годов власти уже не скрывали негативного отношения к Маяковскому. Были раскритикованы его сатирические пьесы «Клоп» и «Баня»,  где осмеивались партийные активисты из пролетариев. Тогда же его впервые не выпустили за границу.
• Судя по посмертной записке, написанной за 2 дня до смерти, его решение покончить с собой было сознательным.
• После смерти его стихи перестали печатать, убрали из школьных учебников, и, если бы в 1935 году Л. Брик не написала письмо Сталину, возможно, мы не знали бы сегодня такого поэта.
• Сталин написал резолюцию:  «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление.»
• Творчество Маяковского оказало влияние на многих советских поэтов, среди которых А. Вознесенский, Р. Рождественский и др. 
                         

            Детство, юность

Владимир Владимирович Маяковский родился 19 (7) июля 1893 в грузинском селе Багдади, где его отец служил лесничим. Позднее семья переехала в Кутаиси, и Володя начал учиться в гимназии. Ему было 13 лет, когда внезапно от заражения крови умер отец. Оказавшись без кормильца, Маяковские очень нуждались. Продав немногие вещи, мать с детьми отправилась в Москву.

Володя поступил в гимназию, но закончил только 5 классов, так как у матери не было денег, чтоб платить за его учебу. В это время увлекся политикой, в 1908 году вступил в РСДРП и принял участие в подпольной работе. Его трижды арестовывался, поначалу отпускали на поруки матери как несовершеннолетнего, но в 3-й раз посадили, и он сидел в одиночке Бутырской тюрьмы.

Во время пребывания в тюрьме, он много читал и от нечего делать начал писать стихи. Об этом Маяковский потом напишет в автобиографии «Я сам»: «Бутырка. Важнейшее для меня время. После трех лет теории и практики (революционной, конечно), я бросился в беллетристику. Вышел возбужденный. Те, кого я прочитал — так называемые, великие. Но до чего же нетрудно писать лучше их»!

Он часто выражался так резко и самоуверенно, но не стоит считать его невеждой. Хотя Маяковский окончил всего 5 классов гимназии, был начитан, хорошо знал поэзию, например, читал наизусть всего «Онегина. »

Вместе с тем, для него, кажется, не было авторитетов. Известно его скандальное выступление на чествовании мэтра символизма — Константина Бальмонта. Приветственную речь Маяковский начал словами: «Когда вы начнете знакомиться с русской жизнью, вы столкнетесь с нашей ненавистью.» Правда, в конце он прочел наизусть одно из стихотворений поэта. От него доставалось не только Бальмонту, но и Пушкину. При этом он знал и тонко чувствовал поэзию.

     Маяковский и футуристы. Сатира

Надо сказать, во втором десятилетии ХХ века было немало поэтов, которые считали, что старая поэзия безнадежно устарела, и нужны совсем другие темы, ритмы и рифмы. Маяковский был как раз таким. Он искал единомышленников и однажды нашел.

В 1911 году он начал заниматься в Школе живописи, ваяния и зодчества в Москве. Проучился недолго, но важно, что там он познакомился с Давидом Бурлюком, одним из лидеров группы футуристов «Гилея». Бурлюк, горячо одобрил стихи Маяковского. Так началось сближение Маяковского с московскими футуристами, которые поначалу называли себя «будетляне» — это слово придумал В. Хлебников. Первый сборник будетлян «Садок судей» вышел в 1910 году. Они ездили по России с концертами, которые имели большой успех, а Маяковский среди них был самым интересным — высокий, красивый, талантливый, дерзкий. Правда, из училища его в итоге исключили.

Уже в ранних стихах Маяковский заявил о себе как о яркой поэтической индивидуальности. Вот стихотворение 1913 года:

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Концерты футуристов очень притягивали молодежь. Отчасти это объяснялось тем, что они умели дразнить публику. Маяковский был здесь неподражаем. Он шокировал зрителей своей знаменитой желтой блузой, резкими выпадами против коллег по перу. А уж как обращался Маяковский со зрителями! На резкие выкрики из зала, он отвечал не менее зло:

-Маяковский, вы считаете нас всех идиотами?
— Почему всех? Я вижу перед собой только одного.

Вообще, говорят, в атмосфере скандала Маяковский чувствовал себя, как рыба в воде. Он любил читать это хлесткое стихотворение «Нате!»:

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я — бесценных слов транжир и мот.

Порой они и впрямь плевал в зрительный зал.

Трагизм в поэзии Маяковского

Хулиган? Грубиян? Но был и другой Маяковский:

Я встал,
шатаясь полез через ноты,
сгибающиеся под ужасом пюпитры,
зачем-то крикнул:
«Боже!»,
Бросился на деревянную шею:
«Знаете что, скрипка?
Мы ужасно похожи:
я вот тоже
ору —
а доказать ничего не умею!»
Музыканты смеются:
«Влип как!
Пришел к деревянной невесте!
Голова!»
А мне — наплевать!
Я — хороший.
«Знаете что, скрипка?
Давайте —
будем жить вместе!
А?  (Скрипка и немножко нервно)

Или эти щемящие строки из стихов «О хорошем отношении к лошадям»:

— Лошадь упала!
— Упала лошадь! —
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные…

Улица опрокинулась,
течет по-своему…

Подошел и вижу —
За каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шерсти…

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
«Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте —
чего вы думаете, что вы сих плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь».
Может быть,
— старая —
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.

Так каким он был — настоящий Маяковский: агрессивным? Нежным? Он неохотно раскрывался перед людьми, был готов дать отпор или первым напасть. Но в самых пронзительных стихах Маяковского — крик боли.

Где глаз людей обрывается куцый,
главой голодных орд,
в терновом венце революций
грядет шестнадцатый год.
А я у вас — его предтеча;
я — где боль, везде;
на каждой капле слёзовой течи
ра́спял себя на кресте. («Облако в штанах»)

 Маяковский — первый поэт XX века

Маяковский был первым поэтом XX века. Нет, были, конечно, и Блок, Цветаева, Ахматова, Гумилев, но они тяготели скорее к веку 19-му, с его жизненным укладом, культурой, представлениями о Боге и душе, с мучительными нравственными исканиями, с его искусством, где в центре — человек чувствующий.

Пришел XX век, и все сломалось. Не стало Бога, сжалась и побледнела душа, в центре оказалась вещь, машина. А человек — приставка к ней, винтик. Бурное развитие техники в начале века потрясало. Открывалась новая эпоха в развитии мира. И вот уже итальянский футурист Маринетти говорит: «Человек не представляет больше никакого интереса. Итак, устранить его, наконец, из литературы, заменить его, наконец, материей». Человек теперь стоит в ряду других вещей, ведь у него нет души. Он может даже распадаться на части, как это бывает на картинах Пикассо.

В трагедии «Владимир Маяковский», кстати, действуют лица: «Человек без уха, человек с растянутым лицом, человек с двумя поцелуями».

Маяковский был из тех людей, которые приветствовали мир машин и вещей. Он много говорил о презрении к старому веку, старому искусству: «А мне не жаль искусства, эту добрую заграничную кухарку. В то время, как мы — гордые и самолюбивые, приучали любить свое лицо, грубое и скуластое, она загранично жеманилась, готовя блюда гурманам».

Но как живется этому гордому и самолюбивому человеку в мире жующих и пьющих? Плохо ему живется. Больно жить живому человеку в мире вещей.

«Солнце!
Отец мой!
Сжалься хоть ты и не мучай!
Это тобою пролитая кровь моя льется дорогою дольней.
Это душа моя
клочьями порванной тучи
в выжженном небе
на ржавом кресте колокольни!
Время!
Хоть ты, хромой богомаз,
лик намалюй мой
в божницу уродца века!
Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека!» 1913  

Маяковский и война 1914 года

1914 год много изменил в сознании людей. Вдруг обнаружилось, что в войне, развязанной из-за пустяков, воюют танки, самолеты, газы. Теперь сражаются вещи, убивают машины. Если до 1914 года стихи Маяковского были в значительной мере сатирой на сытых буржуев, то с первого военного года они наполнились тем трагизмом, который сделал его первым поэтом XX века.

Маяковский — поэт и человек по-разному относился к войне: вначале хотел пойти добровольцем — не взяли из-за неблагонадежности, а когда призвали, постарался не попасть на фронт, служил в Петроградской военно-автомобильной школе чертежником. Но Маяковскому-поэту приоткрылось страшное лицо века.

Милостивые государи!
Понимаете вы?
Боль берешь и растишь, и растишь ее.
Всеми газами свороченное лицо,
Всеми артиллериями громимая цитадель головы —
Каждое мое четверостишие.

В 1916 году Маяковский закончил поэму «Война и мир».  Прежде о войне писали как о трагическом, но героическом событии, а у Маяковского это ужасная пляска смерти на трупах.

Никто не просил,
чтоб была победа
родине начертана.
Безрукому огрызку кровавого обеда
на чёрта она?!

Последний на штык насажен.
Наши отходят на Ковно,
на сажень
человечьего мяса нашинковано.

И когда затихли
все, кто напа́дали,
лег
батальон на батальоне —
выбежала смерть
и затанцевала на падали,
балета скелетов безносая Тальони.

Танцует.
Ветер из-под носка.
Шевельнул папахи,
обласкал на мертвом два волоска,
и дальше —
попахивая.

Пятый день
в простреленной голове
поезда выкручивают за изгибом изгиб.
В гниющем вагоне
на сорок человек —
четыре ноги.

Этот трагизм усиливают картины жизни обывателей:

Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?!
Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова поручика?..
Если б он, приведенный на убой,
вдруг увидел, израненный,
как вы измазанной в котлете губой
похотливо напеваете Северянина!

Поэма «Облако в штанах»     

 И о любви Маяковский писал, как никто раньше. В 1915 вышла его поэма «Облако в штанах.» Уже после революции в 1918 году Маяковский  напишет: «Облако в штанах“ считаю катехизисом сегодняшнего искусства; „Долой вашу любовь“, „долой ваше искусство“, „долой ваш строй“, „долой вашу религию“ — четыре крика четыре части». Но скорее всего он упрощает смысл поэмы по идеологическим соображениям.

«Облако в штанах» было новым словом в русской поэзии. Эффект, произведенный поэмой, был огромен. Для многих современников Маяковский — прежде всего ее автор. Один из них говорил, что кто не ходил хотя бы неделю под впечатлением от «Облака», тот совсем ничего не понимает в поэзии.

1-й крик — драма личная, неразделенная любовь героя.  Во время гастролей в Одессе Маяковский  познакомился с красивой девушкой, Марией Денисовой, ухаживал за ней, но был отвергнут. В результате родились стихи.

Вы думаете, это бредит малярия?
Это было, было в Одессе.
«Приду в четыре», — сказала Мария. Восемь.
Девять.
Десять.
Вот и вечер в ночную жуть ушел от окон, хмурый, декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржут канделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!..

…Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы —
большие,
маленькие,
многие! —
скачут бешеные,
и уже
у нервов подкашиваются ноги!…

Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серые
свились,
гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери….

Образ нанизывается на образ, напряжение героя достигает почти безумия. Ни у кого из наших поэтов нет изображения чувств такой интенсивности.

…Двери вдруг заляскали, будто у гостиницы не попадает зуб на зуб.
Вошла ты, резкая, как «нате!», муча перчатки замш, сказала; «Знаете —
я выхожу замуж».
-Что ж, выходите,
Ничего.
Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс покойника.

Но это внешнее спокойствие, а внутри — «пожар сердца». Он  вырывается наружу и заполняет мир

И чувствую —
«я»
для меня мало́.
Кто-то из меня вырывается упрямо…

…Трясущимся людям
в квартирное тихо
стоглазое зарево рвется с пристани.
Крик последний, —
ты хоть
о том, что горю, в столетия выстони!

Не о том ли предельном отчаянии картина Э. Мунка «Крик», написанная несколькими годами раньше?  Крик человека окрашивает все в кровавые тона. Но, как и у Мунка, мир трагедии не замечает.

Во 2 части поэмы царствует ненавистная для Маяковского пошлость.

А улица присела и заорала:
«Идемте жрать!»

…Гримируют городу Круппы и Круппики
грозящих бровей морщь,
а во рту
умерших слов разлагаются трупики,
только два живут, жирея —
«сволочь»
и еще какое-то,
кажется — «борщ».

Пошлость он видит и в современной поэзии, вот цитата из 3 части:

Как вы смеете называться поэтом
и, серенький, чирикать, как перепел!

Маяковский к религии чаще всего относился враждебно. Но в 3 части. Бог, Богородица, все же противостоят пошлому миру:

Ежусь, зашвырнувшись в трактирные углы,
вином обливаю душу и скатерть
и вижу:
в углу — глаза круглы, —
глазами в сердце въелась богоматерь.
Чего одаривать по шаблону намалеванному
сиянием трактирную ораву!
Видишь — опять
голгофнику оплеванному
предпочитают Варавву?

Голгофнику — то есть Христу, которого иудеи могли своим решением спасти от смерти на кресте,  но потребовали освободить разбойника Варавву, а Христа распять.

В 4 части снова  снова возникает имя любимой — Марии. Она земная, желанная, и, страдая от невозможности соединения с ней, он взывает к Богу,  устроившему такой неправильный мир:

Всемогущий, ты выдумал пару рук,
сделал,
что у каждого есть голова, —
отчего ты не выдумал,
чтоб было без мук
целовать, целовать, целовать?!
Я думал — ты всесильный божище,
а ты недоучка, крохотный божик.

Надо сказать, поэму Маяковский задумал в 1914 году,  еще до знакомства с Марией Денисовой. Первоначально она называлась «13-й апостол». Очевидно, он мыслил ее как сатирическое произведение, направленное против современного общества. Апостолы — ученики Христа, их было 12.  Там есть строки:

Я, воспевающий машину и Англию,
может быть, просто,
в самом обыкновенном евангелии
тринадцатый апостол.

В поэме он противопоставлял старому миру себя и своих единомышленников как новых людей.

Мы сами творцы в горящем гимне —
шуме фабрики и лаборатории.

или:

Я знаю —
солнце померкло б, увидев
наших душ золотые россыпи!

Название «13 апостол» запретили по цензурным соображениям, считая богохульством. Тогда он предложил «Облако в штанах» . В поэме есть строчка : «Не мужчина, а облако в штанах» Что это: противопоставление низкого и высокого — облака и штанов или намек на свою ранимость?

Все же самыми сильной  остается 1 часть, написанная под влиянием чувства  Впрочем, и потом самые талантливые стихи он писал, мучась от любви.

Маяковский и Лиля Брик

В жизни Маяковский влюблялся много раз. Когда писалось «Облако в штанах», это была Мария Денисова, в Париже он познакомился с Татьяной Яковлевой, уговаривал ее вернуться в Россию. В последние годы у него был роман с Вероникой Полонской, красавицей, актрисой МХАТа. Но все это — факты биографии Маяковского-человека. В поэзии была одна — «Лиля — Лиличка».

В их отношениях были ужасные кризисы, но именно тогда рождались его лучшие произведения. В 1928 году в автобиографии «Я сам» он написал: «1915 год. Радостнейшее событие. Знакомство с Л. Ю. и О. М Бриками». Познакомила Маяковского с Бриками сестра Лили Юрьевны — Эльза. Маяковский ухаживал за нею к большому неудовольствию ее родных, которых шокировали его скверные манеры и дурная слава поэта-скандалиста. Его стихи не производили впечатления, поэтому Лиля просила сестру, чтоб она не позволяла своему другу их читать. Но однажды Эльза, поклонница поэзии Маяковского, попросила его почитать «Облако в штанах».

Вот как об этом вспоминает Лиля Юрьевна: «Между двумя комнатами для экономии места была вынута дверь. Маяковский стоял, прислонясь спиной к дверной раме. Из внутреннего кармана пиджака он извлек небольшую тетрадку, заглянул в нее, тут же сунул в карман Задумался. Потом обвел глазами комнату, прочел пролог негромким, и с той поры незабвенным голосом.

Л. Ю. Брик продолжает: «Мы подняли головы и до конца не спускали глаз с невиданного чуда. Маяковский ни разу не переменил позы, ни на кого не взглянул. Первым пришел в себя Осип Максимович Брик. Он горячо говорил, что это — лучшее, из того, что он знает в поэзии. После Маяковский сидел рядом с Эльзой, пил чай, улыбался, смотрел большими детскими глазами, а потом сказал Лиле: «Можно посвятить вам?» и написал на первой странице тетрадки: «Лиле Юрьевне Брик».

Это была любовь, как «пожар сердца». Но, наверное, при другой температуре он не смог бы написать лучших своих произведений. А чего стоило такое горение человеку? Лиля Юрьевна считала, что мысль о самоубийстве была хронической болезнью Маяковского. Она вспоминает, что еще в 1916 году рано утром он позвонил ей: «Лилик, прощай, я стреляюсь». «Подожди меня», — крикнула она, накинула что-то поверх халата, всю дорогу била по спине извозчика: скорей. Он открыл ей дверь. На столе револьвер. Он сделал выстрел, но вышла осечка. Второй раз стреляться не стал. Ждал ее. А вот фрагмент из стихотворения 1916 года — «Лиличка»:

Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек…
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

Когда он стрелялся в последний раз, в 1930 году, в револьвере был только один патрон. Он будто играл с судьбой: а может, снова осечка? Но мысли о самоубийстве — один из мотивов его поэзии. По крайней мере, ни у одного поэта не говорится об этом так много:
1916 год. «Флейта-позвоночник».

Все чаще думаю-
Не поставить ли лучше
Точку пули в самом конце.
Сегодня на всякий случай
Даю последний концерт.

1917, поэма «Человек»
А сердце рвется к выстрелу,
А горло бредит бритвою.

И имя этому отчаянию всегда одно: Лиличка.

И только боль моя острей —
Стою, огнем обвит
На несгорающем костре
Немыслимой любви.

Эта любовь — непрекращающаяся мука, но без нее он не смог бы писать.

Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
А Бог такую из пекловых глубин,
Что перед ней гора заволнуется и дрогнет
Вывел и велел: люби!
Забуду год, день, число
Запрусь, одинокий, с листом бумаги я,
Творись, просветленных страданием слов
Нечеловеческая магия!

Нельзя сказать, что она его не любила, не заботилась, но на первом месте для нее всегда был муж —  Осип Брик. Она потом напишет: «Когда застрелился Маяковский — умер великий поэт. А когда умер Осип — умерла я».
Она  умела стимулировать Маяковского к написанию стихов. Создавала для него быт, но он не мог не чувствовать себя одиноким.

Впрочем, наверно Л. Ю Брик была права, когда писала: «Маяковский был одинок не оттого, что у него не было друга. Не счесть людей, преданных ему, любивших его. Но все это капля в море для человека, у которого «ненасытный вор в душе», которому нужно, чтоб читали те, кто не читает, чтоб любила та, которая, казалось, не любит».

Творчество Маяковского после Октября 1917

Ощущение боли, предощущение катастрофы — с этим нельзя долго жить. Кто-то говорил, что революция спасла Маяковского от гибели, направив его энергию в определенное русло. Чуковский выразился так: «вот тут-то, ища утоления этой вселенской боли, впервые ухватился он за «социалистическую великую ересь».

«Моя революция. Пошел в Смольный. Работал», — так безоговорочно принял поэт Октябрьский переворот 1917 года. Отныне он своей поэзией будет служить революции. Уже в 1918 году для революционных матросов он написал «Левый марш», одно из самых известных своих стихотворений.

Разворачивайтесь в марше!
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы,
Ваше
слово,
товарищ маузер.
Довольно жить законом, данным Адамом и Евой.
Клячу истории загоним.
Левой!
Левой!
Левой!

Его послереволюционное творчество очень обширно. Из 8 томов собрания сочинений оно занимает 7. Но большая часть стихов — на злобу дня. Маяковский откликается на события политической жизни. С 1919 по 1922 год работает в Российском телеграфном агентстве (РОСТА). Там он занимался выпуском агитплакатов, причем и рисовал, и писал текст. Поэт создал около 3000 плакатов! Он гордился этой работой, считал ее важной, но шло ли это на пользу его поэтическому таланту?

Активно Маяковский пишет и сатирические стихи. Поэт по-прежнему ненавидит сытое мещанство. В 1920 году он писал:

Утихомирились бури революционных лон
Подернулась тиной советская мешанина.
И вылезло
из-за спины РСФСР
мурло
мещанина.

Объектом его послереволюционной сатиры станут и бюрократы. О них стихотворение «Прозаседавшиеся.» 1922 года.

…Взъяренный,
на заседание
врываюсь лавиной,
дикие проклятья доро́гой изрыгая.
И вижу:
сидят людей половины.
О дьявольщина!

Где же половина другая?
«Зарезали!
Убили!»
Мечусь, оря́.
От страшной картины свихнулся
разум.
И слышу
спокойнейший голосок секретаря:
«Оне на двух заседаниях сразу.
В день
заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвояться.
До пояса здесь,
а остальное
там».

С волнения не уснешь.
Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы
еще
одно заседание
относительно искоренения всех
заседаний!».

Это стихотворение одобрил Ленин, который тоже видел в бюрократии угрозу революции. Не потеряло оно актуальности и сегодня. Перечитывая сегодня его стихи, видишь, что многие не устарели. То, как Маяковский в «Стихах о советском паспорте» рисует западный мир:

К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца…
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину

Маяковский работал очень много. Он занимался рекламой, был уверен, что это важное дело. Вот его слова: «Несмотря на поэтическое улюлюканье, считаю «Нигде кроме как в Моссельпроме» поэзией самой высокой квалификации». Писал для детей, в частности, знаменитую книжку «Что такое хорошо и что такое плохо».

Он создавал киносценарии, сам не раз снимался в кино. В 1918 году сыграл в фильме «Барышня и хулиган«, это была самая известная его роль. Писал сатирические пьесы  -«Клоп » и «Баня». Их играют в театрах и сегодня.

В 1924 году, после смерти В. И. Ленина поэт создал поэму «Владимир Ильич Ленин». Там много искренней скорби по ушедшему вождю. Эту поэму подробно изучали в школах, цитаты из нее хорошо известны и сегодня.

• Ленин и теперь живее всех живых. Наше знанье —
  сила и оружие.
• Самый человечный человек.
• Плохо человеку,
  когда он один.
  Горе одному,
  один не воин .
• «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний
  приходит, буржуй».

В 1926 — 27 годах была написана поэма «Хорошо».  В ее чеканных строках сочетается оптимизм — в жизни появляется больше положительных черт -,  и сатира, направленная против тех, кто этим изменениям мешает. Здесь есть моментальные портреты революционеров — Ленина, Дзержинского и др., а также классовых врагов —   Керенского, Милюкова. И эта поэма разошлась на цитаты.

• Я земной шар чуть не весь обошел, — и жизнь хороша, и жить хорошо.
• Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время.
•  Можно забыть, где и когда пузы растил и зобы, но землю, с которой вдвоем голодал, — нельзя никогда забыть.

Революция дала его деятельности новый смысл, и это было спасением для его мятущейся души. В его послереволюционных стихах нет боли, но исчезла и душа… У  художника Ю. Анненкова есть эпизод, где Маяковский спросил его, встретив в Ницце, когда он думает вернуться в Россию. Тот ответил, что не думает об этом, потому что хочет остаться художником.

«Маяковский хлопнул меня по плечу и, сразу помрачнев, произнес охрипшим голосом: «А я возвращаюсь, потому что уже перестал быть поэтом». А дальше была уже совсем трагическая сцена, Маяковский разрыдался и прошептал, чуть слышно: «Теперь я чиновник». Официантка, напуганная рыданиями, прибежала, спрашивая, что случилось. Маяковский, жестко улыбнувшись, сказал: «Ничего, просто я подавился косточкой».

В 1923 году он написал поэму «Про это». Она о любви и о быте, убивающем любовь. Что можно противопоставить ему? Аскетизм первых послереволюционных лет, горение, борьбу за свободу? Но ведь нельзя всю жизнь голодать и ненавидеть тоже .

Последние годы. Смерть

Маяковский чувствует: уходит молодость, а с нею душа пустеет, и эту пустоту начинает заполнять серая слизь быта. Так происходит с большинством людей, чаще всего с этим мирятся. Лиля Брик писала, что Маяковский боялся старости, болезни, а, может, именно старения души? В поэме «Про это» он вспоминает себя, каким он был 10 лет назад. Где он — тот? В последние годы мечется по миру, от одной женщины к другой, затевает что-то грандиозное — все напрасно. Он был громким человеком, умеющим только ненавидеть и любить.

Были и объективные причины его страданий. В среде художников и литераторов брала верх серость. Еще в 1922 году возникла литературная группа ЛЕФ (левый фронт искусства). Она объединяла поэтов- модернистов, среди которых были Пастернак, Асеев и др. Лидером был, конечно, Маяковский. Группа будет распадаться, возникать вновь в новом составе — теперь уже менее одаренных людей, которые будут яростно выступать против всего талантливого, критикуя и своего лидера.

Надо сказать, и власть, которая в первые годы была терпима к направлениям модернизма в искусстве, стала «закручивать гайки», стремясь создать единообразное полностью подконтрольное искусство. Маяковский не очень в это вписывался, поэтому газеты окрестили его «попутчиком советской власти». А тут еще провалилась его пьеса «Баня». На выставку «20 лет работы» весной 1930 года не пришли представители власти, а критика отозвалась о ней отрицательно.

В начале 1930 года Маяковский написал вступление к поэме «Во весь голос», где еще раз заявил о своем литературном кредо:

Я, ассенизатор
и водовоз,
революцией
мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
из барских садоводств
поэзии —
бабы капризной.

Он уверен, что служит важному делу:

И мне
агитпроп
в зубах навяз,
и мне бы
строчить
романсы на вас —
доходней оно
и прелестней.
Но я
себя
смирял,
становясь
на горло
собственной песне.
Слушайте,
товарищи потомки,
агитатора,
горлана-главаря.
Заглуша
поэзии потоки,
я шагну
через лирические томики,
как живой
с живыми говоря.

Поэт уверен:

Явившись
в Це Ка Ка
идущих
светлых лет,
над бандой
поэтических
рвачей и выжиг
я подыму,
как большевистский партбилет,
все сто томов
моих
партийных книжек…

Он не дожил 3 месяца до 37 лет — скверный возраст. Его надо пережить. Если бы кто-то поддержал… Поддержать оказалось некому. 14 апреля 1930 года Маяковский покончил жизнь самоубийством, выстрелив в сердце.

Он оставил посмертную записку: «В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, сестры и товарищи, простите — это не способ (другим не советую), но у меня выходов нет. Лиля — люби меня.
Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик,
мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская.
Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо.
Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся.
Как говорят-
«инцидент исперчен»,
любовная лодка
разбилась о быт.
Я с жизнью в расчете
и не к чему перечень
взаимных болей,
бед
и обид.

Счастливо оставаться.
Владимир М а я к о в с к и й.

Надо сказать, после смерти Маяковского начали замалчивать: не печатали новые сборники стихов, убрали их из школьной программы. Возможно, его поэзию постигла бы участь есенинской и блоковской — забыли бы на многие десятилетия. Но в 1935 году Л. Ю. Брик отправила письмо Сталину с просьбой о помощи. В ответ он написал: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление.»

Так поэта вернули в литературу, но только как певца революции. Забылись его метания, не совсем понятные стихи. Остался монумент, этакий чекист в поэзии. Был он и таким, был и тот Маяковский, который поверил, что можно и жизнь, и поэзию организовать как большую фабрику, сам добросовестно пытался стать ее винтиком, но не сумел. Но был и тот, что писал:

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полу́денной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную му́ку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!
[1914]